Перед читателем — книги четверостиший в форме рубаи. Ее автор — наш современник Аркадий Туманян, филолог, музыкант, поэт.

Эта древняя форма восточной поэзии пришла в Европу в середине XIX века через переводы стихов Омара Хайяма, а вскоре достигла и России, где вызвала живой отклик своим общечеловеческим содержанием. Философские истины рубаи не были открытием для западного сознания: скоротечность времени, краткость и трагизм земного бытия, зло и добро, власть и бесправие, верность, коварство…

Вся эта мудрость заключена и в бессмертных памятниках европейской литературы, начиная с античности. Однако в стихах Хайяма было нечто, что поразило европейского читателя. Это прежде всего парадоксальное сочетание краткости текста и объемности смысла. Облеченная в форму четверостиший с характерной рифмовкой aaba, философская лирика Востока привлекала необыкновенным разнообразием способов выражения, казалось бы, одной хорошо знакомой мысли, которая всякий раз поворачивалась новой гранью, обретая новые оттенки и являясь, как откровение.

Следуя одно за другим, четверостишия сочетались в целостность, подобно нанизанным на нить самоцветам. Скрепой служили, помимо формы, устойчивые темы, повторяющиеся мотивы, сквозные образы, которые варьировались в бесконечно разнообразных сочетаниях, никогда не повторяясь.

Форма рубаи становится излюбленной и популярной у поэтов разных стран. В России к ней впервые обратились в начале XX века поэты-символисты, осваивавшие стиховой репертуар всех времен и народов (В. Брюсов, Вяч. Иванов и др.). Переводчики Хайяма в XX веке (Л. Пеньковский, В. Державин, А. Кушнер, О.Румер и др.) совершенствовали форму рубаи в русском стихе, создавая аналог арабо-персидского стиха.

Само слово рубаи (арабск. — учетверённый) указывает на четверостишие, в каждом стихе которого, за исключением третьего, повторяется одна рифма. Но именно в третьей не рифмующейся строке заключается смысловая кульминация. Наиболее изощренным становится рубаи, в котором рифмующиеся стихи состоят из двух полустиший, связанных внутренней рифмой, так называемый «царский бейт» (бейт — двустишие). В рубаи также задействованы некоторые устойчивые поэтические приемы, такие как антитеза1, хиазм2, оксюморон3, и др., обеспечивающие неожиданность поворота мысли.

Форма рубаи вошла и в оригинальное творчество современных поэтов. Органичность этого поэтического жанра у Аркадия Туманяна обусловлена его армянскими корнями, а пластика его стиха — талантом языкового слуха и чутьём филолога-русиста. Но, конечно, форма рубаи привлекла нашего поэта прежде всего тем, что эта поэтическая форма как нельзя лучше подходит для выражения жизненного опыта и мудрости. Молодой поэт с этой формой не совладает. Нужно многое испытать, оценить и переоценить, многое помнить и предвидеть, почувствовать себя во вселенной и вселенную в себе, подойти к той роковой черте, у которой дух захватывает от близости бездны, бесстрашно заглянуть за край её, с точки зрения прошлого и вечности увидеть настоящее. Немолодой уже поэт сравнительно недавно открыл в себе источник рубаи. За последние семь лет им написано более тысячи стихотворений. Их-то он и представляет на суд читателя в этой книге.

Темы Рубаи Аркадия Туманяна во многом перекликаются с темами восточных рубаи. Это законы мирозданья, онтологические проблемы бытия, осознание и переживание их в земной жизни: скорби и радости, красота и уродство, душа и тело, мудрость и глупость, добро и зло, благородство и подлость, память и забвение, путь жизни, начала и концы, богатство и нищета, сила и власть. Драматическим лейтмотивом звучит тема времени: прошлое и настоящее, предки и потомки, мгновение и вечность, необратимость времени.

В противовес этой трагической теме заявляет о себе мироощущение гедонистического Востока: радости любви, красота любимой, живительная влага вина, кувшин и чаша. Но эти радости лишь усиливают чувство обреченности, возвращают к мысли о недолговечности земной красоты: поздняя любовь, терзающая ревность, одиночество, предощущение разлуки, любовь и смерть. Тема поэта и его творчества также становится сквозной в книге маленьких поэм А. Туманяна: труд поэта и тайна творчества; «краткая строка» рубаи, как залог того, что «весь я не умру», и как средство говорить с потомками; горечь поэта, отвергнутого и непонятого близкими, и т. д., т.п.

Поистине настоящая поэзия сильна и глубока тем, что прорастает из корня, опирается на традицию. На свою связь с поэзией Востока указывает и сам Аркадий Туманян, называя имена многих известных и менее известных поэтов, как в самих текстах стихотворений, обращениях к ним, диалогах с ними, так и в посвящениях и подписях к эпиграфам. Среди них, кроме Хайяма, — Рудаки, Абу-ль-Атахия, Хафиз, Руми, Мирза Шафи Вазех, Лоик Шерали, и др. Иногда он вступает в прямую полемику со своими предшественниками, как, например, в рубаи 352, где он возражает Омару Хайяму по поводу бесследности пребывания на земле человека в приведенном в качестве эпиграфа рубаи:

Мы уйдём без следа — ни имён, ни примет.
Этот мир простоит ещё тысячи лет.
Нас и раньше тут не было — после не будет.
Ни ущерба, ни пользы от этого нет.
Омар Хайям

Мы уходим, в сердцах оставляя следы,
Мы в умах и делах оставляем следы.
Разбросав, мы теперь собираем каменья,
Мы из скорбных семян насаждаем сады.

Но поскольку А. Туманян работает на пересечении культур, особое место занимает и русская поэтическая традиция: наряду с поэтами Востока, мы встречаем имена Пушкина, Лермонтова, А. К. Толстого, Есенина, Цветаевой и др. Однако самым значительным источником образов и мыслей поэта становятся книги Ветхого и Нового Завета: Евангелия, апостольские послания, пророки и, более всего, — Екклесиаст: по ним он сверяет строй своей души, ими питаются поэтические токи и духовные озарения поэта. Приведенное выше полемическое рубаи (352) опровергает восточный, суфийский пессимизм Хайяма с позиций христианства.

Поэзия Туманяна была бы в большой степени подражательной и искусственной, своего рода рациональной стилизацией, если бы в ней проявлялось только следование поэтической традиции. Сила и оригинальность поэта в том, что традиционные темы и образы преломляются у него в глубоко личном ключе, приобретая качество исповедальности. Лучшие из его рубаи пронзают неподдельно трагическим чувством жизни. Есть большая разница между трагизмом современного поэта и пессимизмом восточного сознания. Поэту, стоящему над бездной, открывается во всей своей обнаженности тайна бытия и небытия. Даже любовь на этой грани не спасает, а лишь усиливает щемящее чувство неизбежной утраты. Но именно в силу своей экзистенциальной обреченности она приобретает захватывающую силу интенсивности, захлестывает неизведанной радостью. Верность избранной форме, слух поэта к звуку и слову, необходимая мера помогают ему удержать эмоцию, не дать ей перелиться через край, отчего она приобретает лишь больший накал. Только настоящему поэту дано почувствовать то верное соотношение искусства и жизни, которое позволяет претворить личное во всечеловеческое. Мы говорим здесь о лучших рубаи Туманяна, а их большинство в сборнике. Ведь и у Хайяма не все рубаи были одинаково совершенными.

Уникальность опыта перенесения восточной поэтической формы, при сохранении основных ее особенностей, в другую культурную среду, на характерно русскую почву осознается самим поэтом:

Твердят, мол, дело тонкое — Восток…
Но рубаи я странный корешок
В озёрный край берёз пересадил —
Пусть бредит Русью будущий росток.

И как воплощение этой прививки — поразительные своей русской задушевностью строки, вместе с эпиграфом взятым автором из своего раннего стихотворения:

Свет по-над рощей, заря над рекою —
Уходим, уносим всё это с собою.
Русь деревянная, древняя грусть,
Речь наша странная, реченька Гусь,
Осени платье — осины багрянец…
Живой или мёртвый, туда я вернусь.

Так почувствовать владимирский край, так выразить острое чувство среднерусской природы мог только человек, проживший долгие лучшие, потому что молодые, свои годы в этих местах. А. Туманян учился во Владимирском педуниверситете, слушал лекции блестящих преподавателей и ученых с мировым именем — А. Б. Пеньковского и И. Л. Альми. Здесь происходило его становление, сюда он время от времени возвращается для встречи с друзьями. Через жизнь несет он благодарную память и любовь к этим людям и местам.

Отторгнут и проклят в отчизне своей,
Я стеблем пророс среди русских полей.
Праматерью Клязьмой и батюшкой Доном
За верность я принят в число сыновей.

В настоящее время Аркадий Туманян живет в Ростове-на-Дону. Донская земля дала ему приют и покой, а он платит ей любовью и словом.
Дай Бог ему долгой жизни и неиссякающего родника истинной поэзии.
И. С. Приходько
доктор филологических наук, профессор, Обвести черной рамкой ведущий научный сотрудник
ИМЛИ РАН, Москва 2012 г.